Перейти к основному содержанию

Хмельницкий не на купюре. Бойня, свобода, будущее

История, она всегда кровавая

Примерно в полдень в узкую долину, зажатую склонами и болотом, под грохот боя подтянулись правительственные войска — на их тыл наседали татары, с флангов обстреливала казацкая пехота. Первый же залп по скученным возам и спешенным кавалеристам был ужасен — ядра выкашивали коней, разбивали передки орудий, не давали разворачиваться пушкарям и стрелкам, чтобы оказать сопротивление. Люди Кривоноса копали окопы и бросали связанные фашины из хвороста прямо под мушкетным огнём, чтобы сближаться с противником. Польские хронисты писали, что ядра и пули повстанцев падали на передние ряды как огненный град.

"

Дольше всех продержалась средняя часть колонны, укрывшись в берёзовой роще и среди разбитых возов — жолнеры оказали 4 часа ожесточенного сопротивления, несмотря на разорванный строй и потерю управления. Дальше была только резня, вопли татар и кровавые потоки, стекающие со склона — захвачен в плен штаб, оба гетмана, вся артиллерия и пороховой обоз, из войска смерти или татарского аркана избежало чуть более 1 000 человек. За несколько часов после побоища подоспел гонец — неделю назад скончался король Владислава. Речь Посполитая окунулась в период конвокации, управления страной Сеймом без короля.


Освобождение Поднепровья

События развивались стремительно — татары отправились за ясырем, не трогая только реестровых казацких земель. Особенно пострадала Волынь, всего «союзники» угнали до 180 тысяч христиан. Хмельницкий занял Белую Церковь, Чигирин и остановился, давая отдых и время на обучение своим полкам — он уже располагал примерно 30-тысячной группировкой. Польская власть на Левобережье пала почти без вмешательства низовиков и запорожцев — в войска повстанцев массово записывались малоземельные крестьяне, поденные рабочие, многочисленные днепровские охотники и рыбаки со своим оружием, множество дезертиров из жолнеров и надворных охранников, родом из Украины и Беларуси.

Восставшие не делали особой разницы между Украиной и Беларусью — говорили, что их власть там, где греческая вера и куда доходит сабля казака, а она доходила даже весной или летом 1648 года до Лоева, Гомеля, Мозыря и Бобруйска. Из войск князя на Лубнах и воеводы русского Иеремии Вишневецкого дезертировало до половины солдат даже без генеральной битвы — поляки просто спасали жизни, в панике оставив Чернигов, Переяслав, Батурин. В конце мая 1648 года был очищен от власти шляхты Киев — там Богдан разместил мощный гарнизон в 3 тысячи сабель.

Вспыхнуло крестьянское восстание в Умани под руководством Ивана Ганжи, Кривонос с полком форсировал Буг и овладел Винницей, вырезал гарнизон Тульчинского замка. Украина пылала — с пленных заживо снимали кожу, травили собаками, свёрлами выкалывали глаза, вешали и пытали. Часто вспыхивали конфликты между крестьянами и казаками, доходящие до стычек; тотально уничтожали иудеев и католических священников.

Параллельно на фоне резни шли переговоры, восставшие требовали расширения реестра, запрета ксендзам и евреям селиться на казацких землях, широкой автономии в составе Речи Посполитой, выплат долгов реестровым казакам, выдачи назад захваченных орудий и знамён — обе стороны с такими требованиями просто тянули время. Богдан со своими полководцами всё ещё собирал армию — 6 реестровых полков набрали до 3–4 тысяч людей в каждом. Плюс сформировали полки от Ични и Нежина до Умани и Винницы. Не менее дюжины новых подразделений, требовавших обучения и финансирования.

Да и поляки пользовались передышкой и откровенно ждали, пока вырвавшийся с Левобережья Иеремия Вишневецкий пополнит силы и начнёт наступление на Волыни. Громя разрозненные крестьянские отряды, сажая на кол мятежников и выжигая сёла. Пленным рубили руки и жгли на кострах, не щадя ни дворян, ни членов магистрата, ни священников — магнат зачищал свои родовые земли и двигался под Махновку, где был центр восстания на Волыни и чернь осаждала местный замок.


Тяжёлая переправа

В июле 1648 года произошло две битвы — под Махновкой и Константиновым. В обоих случаях казацкая пехота и вчерашние хлебопашцы показали отвагу и стойкость действуя в тяжелейших условиях. В первом случае под ливнем, отражая атаки конных драгун только косами и пиками. Во втором форсируя реку под огнём пушек и мушкетов в лицо. Под Константиновым, переправившись через реку, бойцы Кривоноса отбили 7 атак подряд, включая лаву украинских хоругвей Вишневецкого и тяжеловооружённых польских драгун Заславского. Убитые лежали грудами в шанцах, пока свежие повстанческие сотни волокли через брод возы, переносили орудия на руках и вгрызались в землю заступами.

Несмотря на тяжёлые потери, украинцам удалось форсировать реку Случь и заставить отступить Вишневецкого — в битвах с обеих сторон принимало участие до 50 тысяч людей. Правда, большинство из них были слугами, вчерашними крестьянами, обслугой возов и фуражирами, а профи едва было по 10 тысяч бойцов. До конца августа пал во время штурма Бар и крепость Полонное из-за подкупа — бунтовщикам досталось больше 100 пушек всех калибров, примерно на 5,5 миллиона злотых посуды, драгоценностей, фуража и оружия.

Снова на месте вырезали иудеев, отказавшихся переходить в «греческую веру», поляков, взятых с оружием, и пленных, за которых не могли заплатить выкуп. Бойню прекратил только общий сбор Богдана всех сил под речкой Пилявкой — примерно в 25 километрах от Константинова. Передовые отряды повстанцев тогда действовали уже гораздо глубже, в районе Луцка и Ровно, разоряя коммуникации врага.

На пути к Пилявцам, Львову и Замостью

Поляки собрали огромное войско — до 8 тысяч немецких кондотьеров, около 30 тысяч шляхетских отрядов, драгун и гусар, королевскую гвардию. Плюс ещё не менее 40 тысяч вспомогательных сил, одних крупнокалиберных орудий было до 90 штук. Но проблема крылась не в числе рот и хоругвей, а в политической системе Республики того времени — ни одному магнату не давали полноту власти, чтобы избежать возможной узурпации. Войском под Пилявцами управляли коронный хорунжий Конецпольский, подчаший Остророг и воевода Заславский, так называемые регментарии. Также право голоса имели почти 30 комиссаров и офицеров, создавших совет при штабе — хаос был обеспечен даже в самых простых решениях.

Хмельницкий, напротив, держал войска в кулаке под единым командованием, разместив на флангах неопытные крестьянские отряды под руководством Морозенка, Лисенко, Пивторакожуха и утомлённые беспрерывными боями полки Кривоноса. Лагерь казаков окружили 6 рядами скованных цепями возов, окопали валом и шанцами, срубили небольшие деревянные башни, штаб Хмельницкого находился в крохотном местном замке. Вокруг поймы реки Иквы хватало лесов, буераков, болотистых низин, зарослей. Всё это здорово перекопали, укрепили кольями и деревянными щитами, лишая маневренности многочисленную коронную кавалерию и конную артиллерию.

Богдан не зря тянул время весной и летом — он привёл под Пилявцы не толпу вчерашних крестьян, а войско, обученное и хорошо оснащённое. Каждый казак нёс мушкет, пищаль или пистоль, копьё, саблю или топор, до 250 пуль, запас пороха, а к каждой сотне было прикреплено десяток возов с припасами, порохом, заступами и запасным оружием. Чтобы заманить противника в укреплённое дефиле, повстанцы в ночь с 6 на 7 сентября оставили Константинов и Росоловецкие броды, укрепившись на дамбе реки Иква.

Бои за дамбу

11 сентября начался бой, который навсегда останется в истории освободительной войны — 2-тысячный отряд казаков был сбит из предполья хоругвями гусар и гвардейцами, дамба трижды переходила из рук в руки. Младшие офицеры поляков требовали идти вперёд, угрожая триумвирату бунтом и выборами гетмана после «чёрной рады». Форсировав реку, коронное войско упёрлось в шанцы и валы, очутившись в затопленной низине — земляные работы двигались крайне медленно.

Ночью польский лагерь разбудили вопли татар и салют. Как показали пленные и перебежчики, на помощь к Хмелю прискакала орда в 40 тысяч коней (в реальности не больше 4–6 тысяч белгородских татар) — и солдат охватила паника. Её усугублял беспрерывный орудийный обстрел и поединки герцы, на которых опытная казацкая старшина подавляла боевой дух противника. На одном из них от шальной пули пал Иван Ганжа, до этого отправивший на тот свет более десятка поляков.

"

13 сентября началась генеральная битва — мурза Антимир начал переправу немного выше места битвы. Вместе с ним пошла кавалерия Кривоноса, которая, вывернув кожухи, вопила «Алла!», изображая мусульман. На самой дамбе началась ротация коронных хоругвей, два дня сидевших в болоте под жестоким огнём — казаки подступали под окопы, расстреливая скучившиеся на узкой полоске земли смешавшиеся полки, а потом изображали отход, кавалерия пыталась преследовать стрелков и попадала под ядра. Польские гусары пытались контратаковать, гвардия продолжала оборонительные работы, на дамбе царил хаос — как только татары принялись рвать тылы и фланги, ситуация посыпалась. Ожесточение боёв было таковым, что сын старосты Теребовли Николай Фирлей, командир польской хоругви 7 раз ходил в атаку со своей лавой. Он получил стрелу в руку, 6 пуль в панцирь, а конь под ним был ранен 13 раз.

"

Сандомирский полк был разгромлен наголову, Мазовецкий пришёл в расстройство и бежал — на их плечах казаки ворвались на шанцы близ польского лагеря и форсировали реку. В ночь с 13 на 14 сентября регментарии приняли роковое решение — отступать, бросив возы и припасы. Очень скоро отход превратился в паническое бегство — кавалерия ушла на рысях, бросив на убой пехоту и слуг при обозе. Битва закончилась катастрофой — 92 орудия и более 80 тысяч только возов оказалось у Хмельницкого. 30–40 тысяч поляков были убиты, тяжело ранены, дезертировали или попали в плен. Вышла из строя вся пехота, остались в лагере знамёна и клейноды.

Потери крестьянско-казацкой армии вряд ли превышали 2–2,5 тысячи безвозвратных утрат — это была победа, сравнимая хронистами с Каннами, открыт путь на Запад, в самое сердце Русского воеводства. А добро на 7 млн злотых и десятки тысяч самопалов, пищалей и мушкетов, запасов пороха и свинца станут основой для 100-тысячной казацкой армии. Впереди маячили стены Львова и Замостья — Хмельницкий с полковниками почувствовали себя непобедимыми.

"

На первом этапе войны Богдан проявил талант и полководца, и дипломата, умело используя сильные стороны: дисциплинированную пехоту, огромный мобилизационный потенциал крестьян и городской бедноты, уже сформированную систему управления реестровых полков, многочисленную татарскую кавалерию и закалённых в боях атаманов, низовых казаков, испытывающих вековую ненависть к католикам. Переиграл поляков и стратегически, и оперативно. Создал из разрозненных отрядов низовой пехоты и выписанных из реестра охотников при десятке фальконетов реестровых группировку в 100 тысяч бойцов при 170 орудиях.

Республика, погрязшая в коррупции, расцветшей на торговле зерном, весной-осенью 1648 года не могла найти ответы на эти вызовы. И десятки тысяч поляков и иудеев отдали жизни в разгорающемся конфликте, пока шляхта и магнаты спорили за гетманскую булаву. Великая война продолжалась — Хмельницкий осадил Львов, Вишневецкий собирал армию. Беларусь и Русское воеводство захлёбывались в крови крестьянского бунта, в сентябре 1648 года пала без боя крепость Кодак.

А на земли Речи Посполитой надвигалась вековая усобица.

Рекомендуемые публикации

У самурая нет цели, есть только путь. Мы боремся за объективную информацию.
Поддержите? Кнопки под статьей.